АЛЕКСАНДР ГУБАНОВ

КУПЕЛЬ

Мой знакомый, Николай Ильин, решил свести счёты с жизнью своеобразным образом. Постоянным пьянством он довёл себя до крайней точки. Вокруг, кроме выпивки, для него уже ничего не существовало, без спиртного практически не функционировало тело. Утром Николай задыхался, всего его гнуло и колотило — и только после нескольких рюмок водки он как бы возвращался к жизни. Впрочем, жизнь эта состояла из сна, новых походов в магазин за спиртным да перебранки с женой, которая то пыталась образумить мужа, то оставляла его в покое: «Да пусть делает, что хочет — видать, недолго ему осталось».

Николай и впрямь расходовал свои последние ресурсы. Сердце всё чаще давало сбой: приходилось вызывать «скорую» — врачи приезжали, делали уколы, сочувственно глядя на жену Николая.

А потом он упал на улице и очнулся в больнице. Сквозь туман различил слова «допился», «обширный инфаркт», «не жилец»… При всей спутанности сознания понял, что всё это относится к нему.

Несколько дней он пролежал в бреду, в котором ему как будто кто-то прокручивал фильмы ужасов. При этом сам Николай оказывался их участником, что было страшнее всего. Когда ставили капельницу или делали уколы, становилось немного легче. Николай открывал глаза и смотрел в потолок, ни о чём не думая.

А ещё тогда приходила жена. Она не была слишком религиозной женщиной, но с Николаем почему-то стала говорить в основном о Боге. Что надо бы, когда Николай окажется дома, вызвать священника, чтобы исповедоваться, причаститься, вообще поговорить с батюшкой о смысле жизни и всяких её проявлениях. Новости о родне и прочем Николай выслушивал равнодушно, но вот разговор о Боге отчего-то приводил его в ярость. Он скрипел зубами и отворачивался к стене. Жена вздыхала и уходила.

В один из обходов лечащий врач похлопал Николая по плечу:

— Ильин, готовьтесь к выписке. Надо бы, конечно, ещё тут вас подержать, но… Увы, палаты переполнены, надо и другим страдальцам помочь. Пусть жена такси закажет, общественный транспорт вы не потянете. Когда сможете, сразу в местную поликлинику — к кардиологу. Будете лечиться на дому, оформите инвалидность и всё такое…

Дома Николаю стало совсем худо. Проснувшись на следующее утро, он понял, что не дойдёт даже до магазина. Жены не было — Николай кое-как дотащился до кухни, выпил из-под крана воды и бухнулся на стул.

Тут-то и пришла ему мысль о самоубийстве. Повеситься? Выпрыгнуть с балкона? Седьмой этаж — штука вполне надёжная.

И вдруг дикая злоба овладела Николаем. «Священника позвать… Исповедоваться… — вспомнил он слова жены. — А что если…»

В сознании Николая всплыла передача, на которую он, лёжа перед телевизором пьяным на диване, наткнулся совершенно случайно. В ней рассказывалось об Иоанно-Богословском монастыре в Пощупове, что под Рязанью, паломниках, которые едут к находящемуся рядом с ним святому источнику.

Николай тогда поразился, насколько холодная в источнике вода и как люди могут добровольно лезть в эту самую купель. «Вот уж где сердце враз остановится, — подумал он. — А что, ехать не так далеко, на такси денег хватит, тем более ехать-то в один конец».

Последняя мысль об «экономии» заставила его горько усмехнуться, а через десять минут, собравшись с последними силами, он уже вызывал по телефону такси.

По дороге, которая заняла около трёх часов, Николай несколько раз просил водителя остановиться, выходил на обочину вдохнуть воздуха, чтобы прийти в себя, и думал, что, может, ледяная вода и не понадобится: он и так отдаст концы в ближайшие минуты. Но — доехали-таки. Таксист подвёз Николая прямо к купальне, у которой выстроилась достаточно серьёзная очередь. Люди заходили группами. Николай удивился многолюдию и пристроился в конец.

Тяжело дыша, он стоял и невольно подслушивал разговоры приехавших к святому источнику. Как он понял, были и новички, и те, кто приезжал к купели постоянно. Николай узнал, что этот источник — один из самых холодных: вода в нём всегда не более четырёх градусов. «Ну, и отлично, — подумал он. — Надёжный убийца».

В предбаннике, когда Николай разделся, сосед по лавке, седовласый мужчина лет шестидесяти, с удивлением посмотрел на него и тихо спросил:

— Что ж ты, милый, без креста?

— А что — это обязательно? — буркнул Николай.

— А как же! Небось, не знаете, и что в купели делать? Надо трижды окунуться с головой, каждый раз перед этим перекрестившись и произнеся «Господи, спаси и сохрани» или что-то вроде этого. Вот вам мой крестик, а я подожду здесь и зайду позже, со следующей группой…

Когда Николай, спустившись по деревянным ступеням, соскользнул в купель, ему показалось, что мир куда-то исчез. Был только дикий холод, парализовавший тело и сознание. Николай задумывал при своём конце послать миру какие-нибудь проклятия, но теперь неожиданно для себя перекрестился и заорал: «Господи, помилуй!»

И окунулся с головой в купель. А потом то же проделал ещё дважды.

— Ну как? — улыбаясь, спросил его в предбаннике седовласый.

— Не знаю… — ответил Николай.

Он и вправду не понимал, что происходит. Одевшись, вышел из купальни. По всему телу разливалось приятное тепло, дышалось намного легче, и в голове постепенно прояснялось.

А главное, мысль о самоубийстве куда-то исчезла. Хотелось жить, причём общее чувство сразу оформилось в конкретную мысль.

«Такси — дорого, — подумалось Николаю. — Тем более что денег в кошельке осталось немного. Но на автобус и электричку хватит».

Потихоньку он дошёл до автобусной остановки, доехал до железнодорожной станции Рыбное. И — на Москву. В электричке с удивлением ощутил, что голоден. О чём он и сообщил жене, переступив порог дома. Та с удивлением посмотрела на него: «Трезвый и сел за стол без спиртного…» Но ничего не сказала. Накормила мужа ужином. Николай поел и ушёл спать.

На следующий день он каким-то странным образом сразу попал на приём к терапевту. Его как будто нарочно поджидал так называемый случайный талон, по которому оказаться у врача можно скорым образом. Местный терапевт был известен своим равнодушием к больным: как видно, ежедневная работа с сонмом пациентов чересчур утомляла его. Вот и на этот раз он без слов задрал Николаю рубаху, послушал сердце, смерил давление и только потом спросил:

— А вы, собственно, зачем ко мне?

Николай протянул ему больничные бумаги.

— Да я из больницы только. Вот, сказали, надо инвалидность оформить. А сначала к вам…

Терапевт взял больничное заключение. По мере чтения его лицо становилось всё более недоуменным.

— Чего-то я тут не понимаю, — сказал он. — По больничным данным, у вас крайне плохое состояние. Критическое, можно сказать. — Ну-ка давайте ещё раз пульс и давление измерим.

Потом минуту он сидел молча, раздумывая.

— Знаете, что? — На лице терапевта появилось что-то вроде недовольства. — Я не люблю загадок. Пойдёмте — я попрошу, вам сделают кардиограмму прямо сейчас. Потом идите домой, а завтра утром ко мне. Посмотрим, что там машина скажет…

Домой Николай пошёл не сразу. Он до вечера бродил по парку, время от времени присаживаясь отдохнуть на скамейку. Давно он себя так не чувствовал. На душе было спокойно и ясно. Николай бродил по приятно шуршащей под ногами ноябрьской листве и думал, думал… Мысли были разные, но то ли он сам додумывался до этого, то ли откуда-то как будто неким рефреном звучало: всё в мире не случайно и имеет смысл, кто-то дал нам эту жизнь, и надо быть благодарным за это и достойным этого…

Потом Николай почувствовал, что очень устал, но это была здоровая, даже приятная усталость.

Дома он поужинал и вторую ночь проспал без снов и пробуждений. …Терапевт на следующий день встретил его слегка раздражённым:

— Какая инвалидность, батенька?! У вас кардиограмма не то чтобы как у космонавта, но очень даже хорошая. Идите-идите себе, мне надо реальными больными заниматься.

published on cemicvet.ru according to the materials namsvet.ru

Интересное вокруг
...